Добавить статью
16:56 19 Июня 2017
Из истории изучения восстания в Центральной Азии в 1916 году в советской и российской историографии. Некоторые особенности и характеристики

Сборник статей Международного научного совещания «Переосмысление восстания 1916 года в Центральной Азии», г.Бишкек, Кыргызстан, 20-21 мая 2016 г. Организаторами и партнерами Совещания были Американский университет Центральной Азии (АУЦА), Французский институт исследований Центральной Азии, Культурно-исследовательский центр Айгине и Миссия Столетия Первой Мировой войны.

Введение

Восстание в Центральной Азии, произошедшее сто лет тому назад, — крупнейшее событие в истории народов этого региона, повлиявшее на ускорение процесса национальной идентичности и национального самосознания, заложившее основы формирования национальной государственности.

Национально-освободительное восстание кыргызов и последовавшая за ним трагедия 1916 г., сохранилась в памяти народа как Уркун (Великий исход).

В своей статье я рассматриваю некоторые характерные особенности восстания 1916 г. в советской и постсоветской российской историографии. В различные периоды восстание 1916 г. то становилось одной из важных тем исследований историков и выступлений пропагандистов, то, напротив, замалчивалось и фактически исключалось из монографий и учебников.

Советская историография восстания теснейшим образом отражала политику властей в Средней Азии, была напрямую связана и менялась в зависимости от политической обстановки, и в конечном счете подчинялась конкретным нуждам советского руководства того или иного периода в этом регионе.

Основные особенности первого периода историографии (1920-е - начало 1930-х гг.)

Историография восстания в советской историографии достаточно условно может быть представлена тремя периодами. Первый из них охарактеризован как достаточно свободный, поисковый и экспериментальный, разумеется, в рамках марксистско-ленинской идеологии. Он датируется 20-ми - началом 30-х годов.

Второй период с начала 30-х годов и вплоть до 1953 г. Он представлен жесткими идеологическими установками и выводами, использующими марксистско-ленинские концепции для решения политических задач окончательного утверждения сталинского режима в Средней Азии и Советском Союзе в целом. Наконец, третий период с 1953 по 1991 гг. характеризуется большей свободой в оценке восстания, расширением источниковой базы и вместе с тем сохранением в целом выводов, предшествующего периода.

В первые десятилетия большевистского правления в Средней Азии, когда не прекращалась борьба с басмачеством, тема восстания не только являлась предметом изучения историков, лекций пропагандистов, но и широко была представлена в произведениях литературы и искусства. Все это позволяет говорить о том, что формирование концепции восстания занимало видное место в раннесоветской идеологии и историографии в Средней Азии. Обращение к колониальному прошлому этого важного региона Российской империи служило прежде всего задачам легитимизации советской власти и привлечения коренного населения на сторону советского режима.

Данный период историографии может быть отмечен как время относительной свободы формирования подчас оригинальных исторических концепций, которые как правило, создавались не профессионалами, а очевидцами и участниками тех событий. Некоторые из них занимали высокие места в большевистской партийной иерархии. Это время попыток включения авторами, обратившимися к написанию работ по восстанию 1916 г., своих оценок и взглядов в «прокрустово ложе» марксистских догм.

Пионерами в изучении восстания 1916 г., как уже отмечалось, стали его участники и очевидцы, опубликовавшие и первые статьи по данной теме. Эти авторы стремились объяснить предпосылки и причины восстания, сам его ход и цели, понять причины поражения. В 1924 г. журнал «Новый восток» помещает статью Т.Рыскулова [Рыскулов, 1924, 270—274] и в 1925 г. Г. Бройдо [Бройдо, 1925]. Рыскулов выдвинул положение о том, что восстание было заранее подготовлено царизмом в качестве предлога для ввода большого числа российских войск для подготовки к завоеванию Западного Китая. Этот взгляд известен как «теория плацдарма».

В свою очередь, Г.Бройдо в опубликованной статье сформулировал «теорию провокации». Он доказывал, что восстание было спровоцировано русской администрацией с целью очистить земли Туркестана для дальнейшей колонизаторской активности царизма. Взгляды этих авторов вызвали критику Е.Федорова и других, которые оценивали восстание как массовое движение коренного населения, направленное не только против царского правительства, но и против баев и манапов. Восстание по сути было стихийным, не существовало руководящего начала со стороны местной интеллигенции [Федоров, 1925, 30-51]. Автор этой концепции особо обратил внимание на антиколониальный и антифеодальный характер восстания. Лозунгом восстания, как считал Федоров, была «священная война», а само восстание он оценивал как разрозненные и одиночные выступления. Такие взгляды частично могут быть объяснены, слабым знанием источников, прежде всего архивных материалов.

В десятилетнюю годовщину восстания Отдел по изучению партии (Истпарт) при Средазбюро ЦК ВКП(б) организовал дискуссию, с целью выработать единый взгляд историков и партийных пропагандистов на оценку восстания 1916 г. Дискуссия началась с публикации статьи в газете «Правда Востока» И.Меницкого «О характеристике событий 1916 г.» [Меницкий, 1926, 4]. Он фактически игнорировал национальный характер восстания и характеризовал его как выступление угнетенных классов против местной буржуазии, так и равно против всех других эксплуататоров без различия национальностей и против русской администрации как защитника этих эксплуататоров. Подчеркивание национального аспекта неверно, и политически (!) вредно, считал Меницкий [Меницкий, 1926, 151]. Ему возражал Рыскулов. Разумеется, Рыскулов, также как и его оппонент, опирались на марксистско-ленинское учение. Однако он, напротив, обращал внимание на национальный аспект восстания. В разгоревшейся дискуссии один из основных вопросов был по сути вопрос о преобладании классового или национального начала в восстании. Т.Рыскулов и Г.Бройдо отмечали спровоцированный, по их убеждению, характер восстания.

О стихийном характере выступления и был по сути вопрос о преобладании классового или национального начала в восстании. Т.Рыскулов и Г.Бройдо отмечали спровоцированный, по их убеждению, характер восстания. О стихийном характере выступления и отсутствии в нем каких-либо революционных лозунгов писали В.Некрасов-Клиодт [Некрасов-Клиодт, 1926, 10-14] и К.Харлампович [Харлампович, 1929, 14]. А.Шестаков настаивал на дифференцированном подходе к изучению восстания [Шестаков, 1927, 135-141]. По многим частным, но важным вопросам высказались и другие участники. Причину восстания они видели как результат отчуждения лучших земель у местного населения и создания на них поселков русских переселенцев. Восстанием оказались охвачены почти все области Туркестана, но самым мощным восстание стало в Семиреченской области, являвшейся наиболее интенсивным районом аграрной колонизации.

В этом причина того, что этот регион представлял основной очаг восстания [Рыскулов, 1926, 175-176; Абдрахманов, 1931, 174; Исакеев, 1931, 27]. Мнение о том, что движущими силами восстания являлись дехканские массы в лице бедноты, батраков и середняков разделяли все участники дискуссии. Вместе с тем и Рыскулов, и Абдрахманов отмечали, что руководство восстанием со стороны отдельных фигур из манапов и баев являлось прогрессивным явлением. Точка зрения Исакеева, считавшего что баи и манапы «занимались предательством» и играли агентурную роль для царского правительства, была сформулирована в духе того времени значительно позже [Исакеев, 1936, 33].

Позиция Чеканинского по данной проблеме состояла в том, что выступление 1916 г. он называл организованным восстанием, результатом проводимой в течение ряда лет политикой, которую вели как местная русская администрация, так и центральное правительство. Свои выводы он сделал, используя материалы Семиреченского областного статистического комитета. Чеканинский отмечал, что конечной целью участников восстания было стремление сбросить с себя и цепи рабства и расчистить путь к политической свободе нации к самоопределению и экономической независимости [Чеканинский, 1926, 4]. Исследователь коснулся и тактики борьбы царского правительства с восставшими степными народами. Он писал, что «русское правительство, опасаясь сплоченности степняков и их способностей организовать неожиданные массовые набеги …стремилось прибегать, с одной стороны, к сеянию вражды между отдельными кыргызскими родами и партиями, чтобы тем самым ослабить сопротивляемость кыргыз, и с другой стороны, вызвать с жестокостью подавляемые «мятежи», и этим доказать массам, что всякое сопротивление «русскому оружию», есть лишь выражение ничтожности перед силами великой России и могуществом белого царя» [Там же, 26—27]. Таким образом, во второй половине 20-х годов, шла достаточно плодотворная дискуссия, направленная на освоение и интерпретацию восстания в рамках в марксистско-ленинской теории.

Основными обсуждавшимися проблемами были вопросы о движущих силах и социально-экономических предпосылках восстания, его характере, роли различных социальных групп. Причем ход самого восстания рассматривался главным образом в Семиреченской области.

В условиях отказа в центре страны от политики НЭПа, обострения внутрипартийной борьбы, крайней идеологизации ее, усиления репрессий, что все более явственнее ощущалось и в Средней Азии, редакция «Коммунистической мысли» подвела предварительные итоги дискуссии. Однако руководство Истпарта, пытаясь приноровиться к политической конъюнктуре, решило не делать окончательных выводов, считая их преждевременными [Коммунистическая мысль, 1927, № 4, 152].

К этому периоду историографии можно отнести публикацию сборника документов Ф.Божко и С.Волиным «Восстание 1916 г. в Средней Азии». В этот сборник был включен и стенографический отчет о закрытом заседании Государственной Думы от 13 и 15 декабря 1916 г., с выступлениями членов Думы, и прежде всего А.Ф.Керенского. По решению Думы Керенский в сентябре 1916 г. посетил Туркестанский край для ознакомления с положением дел на месте. Решение составителей поместить текст его выступления в издаваемый сборник в тот период было достаточно смелым шагом, ибо Керенский в тогдашних публикациях советских пропагандистов представлялся лишь в карикатурном свете: никчемной и комичной фигурой.

В своем выступлении Керенский обозначил причины восстания в Средней Азии: «Причиной всего того, что произошло в Туркестане, является исключительно центральная власть, объявившая и проведшая в жизнь беззаконный указ… с нарушением всех элементарных требований закона и права. Это они являются виновниками того, что они разрушили эту цветущую окраину, что они создали там условия, при которых местное население начинает голодать. Это они, господа, виновники того, что ко всем фронтам войны прибавился новый Туркестанский фронт» [Божко, Волин, 1932, 110-111]. Депутат в своем ярком выступлении указал на проявленную жестокость царских карательных войск: «В Токмаке, маленьком городе начальник карательной экспедиции генерал Фольбаум, блестяще выполнил приказ своего начальника, а его молодцы случайно или шутя мирной волости кыргыз, пришедших к ним добровольно, потопили…» [Там же, 122].

Собственно, представлением этого сборника можно говорить о завершении первого периода в изучении восстания 1916 г. Он характеризуется освоением доступного исследователям материала, различными подходами и оценками причин восстания, его характера, состава участников, его направленности, целей и задач, причин поражения. Для этого периода характерен творческий характер дискуссий, участие в обсуждении вопроса о восстании исследователей из различных регионов Средней Азии и из Москвы. Авторы публикаций резко критиковали колониальную политику Российской империи, пытались применить классовый анализ к межнациональным отношениям. Подобная позиция отвечала политике большевистских властей, кампании, направленной против великорусского шовинизма, стремлением заручиться поддержкой формировавшейся национальной интеллигенции.

Некоторые важные выводы исследователей первого периода историографии об антиколониальном, национально-освободительном характере восстания, о ряде факторов, повлиявших на глубинные причины, приведшие к восстанию, в частности, о земельной политике переселенческого управления Туркестанского края, по сути, направленной на расчистку земли для колонизации и некоторые другие были высказаны и сформулированы уже в то время. Вместе с тем, не были решены многие источниковедческие вопросы, оставались неизвестными значительные пласты архивных документов. Такой важнейший источник как фольклор народов Средней Азии, в том числе и кыргызский фольклор, тогда востребован не был, опросы участников и очевидцев восстания сделаны не были. Впрочем, в тогдашней политической атмосфере они вряд ли были возможны. Большинство работ имели прежде всего пропагандистскую направленность, в чем собственно была не вина, а беда исследователей. Подобная ситуация диктовалась усилившейся волной политических репрессий, жестким идеологическим диктатом.

Второй период историографии (начало 1930-х гг. – 1953 г.)

В августе 1931 г. к 15-й годовщине восстания Культпроп Средназбюро ЦК ВКП(б) в газете «Правда Востока» опубликовали тезисы «Восстание в Средней Азии». Тезисы, разумеется, были не академическим, а политическим документом, «призванный дать беспощадный отпор…попыткам агентам классового врага… ревизовать большевистскую оценку восстания 1916 года… в угоду классовому врагу». Тезисы, можно рассматривать, как позицию официальных властей по данному вопросу. Тезисы на многие десятилетия задали тон будущим исследованиям, оценкам и выводам. Успехи социалистического строительства республик Средней Азии были завоеваны, — отмечалось в тезисах, — «в результате многолетней, упорной борьбы трудящихся масс Средней Азии с классовыми врагами — с империалистами, феодалами, местной буржуазией, байством, кулачеством в союзе при поддержке российского пролетариата. Восстание 1916-го было важнейшим этапом на этом пути…». Хотя восстание не увенчалось успехом, указывали тезисы, оно «подготовило победоносный Октябрь в Средней Азии и переход народов Средней Азии на путь социалистического развития…».

В тезисах восстание рассматривалось как проявление «революционного кризиса, который назревал… и по линии роста национально-освободительного движения угнетенных, царизмом народов». «Удар восстания в Средней Азии в 1916 г. по российскому империализму облегчил победу революции в России…». «Восстание 1916 г. было национально освободительной войной против господства в Средней Азии российского империализма… было направлено против империалистической борьбы за хлопок… против переселенческой политики царизма, изгонявшей киргизское и казахское население в горы…, против произвола и грабежей царских чиновников, против набора местного населения для работ на мировую империалистическую бойню».

Тезисы вели борьбу на два фронта, против великодержавного шовинизма, который был назван «главной опасностью в национальном вопросе» и местного национализма, очень скоро ставшего главным объектом критики со стороны партийно-идеологического аппарата.

Что касалось «великодержавных шовинистов и их подголосков», которые как было заявлено, «оценивают восстание 1916 года как бунт «несознательного и «забитого» местного населения, никакой роли в подготовке революции 1917 г. якобы не сыгравшего и никаких задач национального освобождения не ставившего, направленного только против своих «непосредственных» эксплуататоров из местного населения. Такая оценка являлась уже знакомой официальной линией властей. Однако ныне этот подход был сформулирован куда более жестко и не терпел каких-либо «уклонов» в национальном вопросе.

Впервые, как отмечалось, огонь был направлен и против местного национализма. «Националисты всех мастей и их подголоски, — отмечалось в тезисах, — отрицают национально-освободительный характер пролетарской революции в Средней Азии и пытаются доказать, что революция 1917 г. не освободила народы Средней Азии от гнета российского империализма, противопоставляют Октябрьскую революции восстанию 1916 г., которое представляют как национально-освободительную революцию…».

Тезисы фактически предъявляли обвинения тем авторам, которые пытаются «подвергнуть ревизии значение восстания 1916 года и истолковать его уроки в угоду классовому врагу, чтобы свергнуть партию и руководимые ею массы рабочих, колхозников и дехкан Средней Азии с ленинского пути на путь реставрации капитализма и империалистического гнета… Чествуя 15-летний юбилей восстания 1916 г., необходимо дать беспощадный отпор этим попыткам агентов классового врага».

Политические обвинения, которые выдвигались в тезисах в отношении «великодержавных шовинистов» и местных «националистов» стали одним из факторов обоснования массовых репрессий в Кыргызстане и других республиках Средней Азии.

Тезисы по сути стали смертным приговором для очень многих исследователей восстания 1916 г., большинство из которых лишилось не только своего положения, но нередко и самой жизни. По надуманным обвинениям были репрессированы основатель кыргызской государственности Юсуп Абдрахманов, выдающийся казахский государственный деятель Турар Рыскулов, председатель СНК Киргизии Баялы Исакеев. Была изломана судьба историка, этнографа, талантливого исследователя края Ивана Чеканинского, которому были предъявлены политические обвинения; арестован и подвергнут тюремному заключению первый ректор Среднеазиатского коммунистического университета, впоследствии первый секретарь ЦК КП Таджикистана Григорий Бройдо… Все эти инвективы, разумеется, не могли не сказаться на состоянии исторической науки в Кыргызстане и в Средней Азии в целом.

Возвращаясь к тезисам, отметим, что в них также отмечалось, что объявление «призыва на тыловые работы» было последней каплей, вызвавшей «революционный взрыв».

В третьей части тезисов «характер и движущие силы восстания» подчеркивалось, что «основной движущей силой являлись дехканские и скотоводческие массы… пролетарские и полупролетарские элементы коренного населения городов, находившихся под двойным гнетом российского империализма и местных эксплуататорских классов». В районах наиболее широкого развития колонизации (Киргизия) «повстанцы обрушили свои удары на кулацкие зажиточные слои населения русских поселков». Делался вывод, что восстание «…превратилось в борьбу против всей системы колониального господства…». «Наиболее реакционные части местной буржуазии докатились до прямого прислужничества палачам восстания…».

Разумеется, не могла быть обойдена «роль» большевистской партии, которая в момент восстания в Средней Азии была «загнана в глубокое подполье». «Массы российского пролетариата не могли открыто выступать на решительную борьбу с самодержавием в помощь восставшему дехканству… Восстание колониального крестьянства поэтому осталось без пролетарского руководства и без руководства большевистской партии». Вот причина, как следует из официального документа, поражения восстания: «оно было раздавлено царским правительством… прежде, чем ему на помощь пришла революция в центре России. Революция 1917 года решила те задачи, которые поставило перед собой восстание 1916 года».

Далее, в четвертой части тезисы обращаются к самому ходу восстания, которое «вспыхнуло в ответ на «реквизицию» «инородцев», объявленную 25-го июня 1916 года… прямым результатом чего явилось восстание 1916 г. в Средней Азии, — первый могучий революционный удар по царизму, облегчивший победу революции в России».

Наконец, перейдя в выводам, тезисы подчеркивали, что «восстание 1916 года было национально-освободительной войной против господства в Средней Азии российского империализма, по преимуществу военно-феодального». «Несмотря на поражение восстания, все уроки восстания убеждали его главную движущую силу — дехканские и скотоводческие массы и пролетарские и полупролетарские элементы коренного населения городов в том, что единственный путь для их победы — это путь борьбы в тесном союзе с российским пролетариатом и крестьянством под руководством первого… Пролетариат и его большевистская партия возглавили революцию и привели народы Средней Азии к победоносному строительству социализма» [Восстание 1916 года…, 1931, 2-3].

Столь обильное цитирование целых фрагментов тезисов необходимо для понимания создавшегося положения в историографии восстания. В тезисах был выдвинут целый ряд непререкаемых постулатов: восстание явилось национально-освободительной войной против российского империализма осуществленной главным образом дехканской и скотоводческой массой населения; у руководства восстанием в некоторых районах оказались баи и манапы, они вынуждены были это сделать под влиянием бедняцких масс. Восстание было направлено не только против местных эксплуататоров, но и кулацких слоев русских поселенцев. Большевики были загнаны в глубокое подполье и не могли возглавить восстание. Восстание колониального крестьянства поэтому осталось без пролетарского руководства и без руководства большевистской партии. Тем не менее, восстание осуществлялось при поддержке российского пролетариата, оно подготовило Октябрьскую революцию в Средней Азии, облегчило победу революции в России… [Там же, 2-3].

Эти оценки, часто мифические, содержат статьи и публикации вплоть до 1991 г., а в некоторых случаях и позже. Практически все взгляды, мнения, отобранные для публикации тексты документов, концепция историков довоенного периода, периода «оттепели» и стагнации второй половины 1960-первой половины 1980-гг., опирались на многие, а нередко и на все мифологемы, выстроенные в тезисах.

Опираясь на эти «концепции» в довоенное и послевоенное время были подобраны и изданы фрагменты архивных материалов, а также опубликованы воспоминания и статьи: Исакеева Б. (1931); Восстание 1916 года в Средней Азии. Сборник документов (1932); Коршунова П. (1936); Восстание 1916 года в Киргизстане. Сборник документов (1937); Национально-освободительное восстание казахских трудящихся против царизма в 1916 г. Сборник воспоминаний и материалов (1937); Восстание 1916 г. в Туркмении. Документы и материалы (1938); Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы (1947) и др.

Достаточно характерной была статья С.Волина, который писал: «Нельзя понять ход революции и гражданской войны в Средней Азии, ход приведший к поражению как империалистической, так и местной национальной контрреволюции и окончательному установлению Советской власти, если не учесть того опыта, того пробуждения классового сознания, сознания противоположности интересов баев, духовенства и туземной администрации, с одной стороны, бедняцко-середняцкой массы дехканства и городской бедноты, с другой, которое получили последние, благодаря событиям 1916 года. Предательство местной буржуазии и феодальных групп заставило трудящиеся массы понять, что победить они могут только в союзе и под руководством пролетариата». По мнению автора, с восстания 1916 года началось освобождение Средней Азии от царизма и империализма [Волин, 1931, 5]. И тем не менее, опубликованные в указанных сборниках архивные документы ввели их в научный оборот и сыграли положительную роль в развитии историографии того времени.

Историография периодов «оттепели», стагнации и перестройки (1953-1991 гг.)

В 1953 г. во Фрунзе состоялась научная конференция историков Киргизии, в том же году в Ашхабаде совещание историков Туркменистана, в начале 1954 г. объединенная сессия историков республик Средней Азии и Казахстана в Ташкенте совместно с историками из Москвы и Ленинграда, Азербайджана, Татарстана. Тема этих встреч касалась восстания 1916 г. Было признано, что восстание 1916 г. остается малоизученной темой, по которой не вышло ни одной серьезной монографии, признано, что далеко не все архивные материалы и другие источники как столичных архивохранилищ, так и архивов республик Средней Азии и Казахстана изучены и введены в научный оборот. По сути, эти встречи стали мощным стимулом для научного изучения восстания 1916 г. Итогом тогдашних выступлений и дискуссий стал выход в 1960 г. фундаментального тома архивных документов «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». В подготовке и издании этого сборника свою роль сыграли Институт истории АН СССР, Институт истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР, Институт истории АН Киргизской ССР, Институт истории, археологии и этнографии Туркменской ССР, Институт истории и археологии АН Узбекской ССР, Главное архивное управление страны.

Фундаментальный сборник документов и по сей день не потерял своей научной значимости, он представляет собрание ценнейших архивных документов, большинство из них впервые вводились в научный обиход. В сборник вошли документы и материалы из столичных архивов, республиканских центральных архивохранилищ Средней Азии и Казахстана, а также публикуемых вторично из архивных сборников 1930-1940-х годов, которые, как верно отмечал автор обширной вводной статьи А.Пясковский, стали «библиографической редкостью» [Восстание 1916 года…, 1960, 21]. Сборник включал десять разделов. Документы первого раздела касаются причин и непосредственного повода к восстанию.

Во второй раздел вошли сводные документы о восстании по всей территории Средней Азии и Казахстана. Третий и девятый разделы содержат документы, касающиеся отдельных областей, где восстание достигло особенно внушительных размеров и стало массовым. Наконец, последний десятый раздел представлял методы борьбы правительственных войск с восставшими. В этот же раздел, вошло несколько материалов, рисующих, по мнению составителей, «предательскую роль буржуазных элементов в восстании» [Там же]. Необходимо заметить, что концепция тезисов 1931 г., во многих случаях была преодолена. Во вступительной статье уже не встретишь утверждений о «загнанной в подполье большевистской партии», о поддержке восстания российским пролетариатом и т. п. «фактов», не имеющих под собой никакой источниковой базы.

Во вступительной статье А.Пясковского восстание 1916 г. рассматривалось в контексте антиколониальных восстаний рабочих и крестьян в годы Первой мировой войны в Сингапуре, Китае, Пенджабе, во Вьетнаме, Персии, Индонезии, Египте, Южно-Африканском союзе. Такая постановка вопроса представляется более релевантной, одновременно она отвечала официальному советскому курсу, направленному на поддержку национально-освободительного движения народов стран Азии и Африки. Отмечалось, что восстание 1916 г. носило прогрессивный, национально-освободительный характер, и лишь в «отдельных очагах», усилиями «феодально-клерикальных элементов» превратилось в «националистическое движение» и было «реакционным» [Восстание 1916 года…, 1960, 18].

Вместе с тем, в пропагандистском портфеле сборника оставались и прежние утверждения о прогрессивном влиянии революции 1905-1907 гг.; о восстании, как факторе, повлиявшем на возникновение «великой дружбы» между народами России и т. д. Составители сборника не ушли от острых и болезненных сюжетов, опубликовав документы об отношении руководителей восстания к русскому населению, жизнь которого сохранялась лишь при обязательном согласии принять ислам [Там же, 380, 385]. Вместе с тем и по сей день больно читать вошедший в сборник фрагмент из дневника начальника карательного отряда фон Берга: «Втиснув очень густую толпу в узкую щель команда принялась работать шашками, киргизы падали десятками, казаки на их плечах врывались в середину и были беспощадны…число трупов было так велико, что обратно ехать… было невозможно…» [Там же, 658].

А.Пясковский прекрасно понимал, что по истории восстания почти не сохранилось иных документов «кроме как архивных». Абсолютное большинство восставших было неграмотно, и имеется только один взгляд на восстание со стороны военных начальников различных рангов. Отложившиеся документы отражают враждебное отношение к восстанию и к восставшим. Автор статьи выражал надежду, что «научно-критическое изучение публикуемых материалов даст возможность восстановить с известной полнотой и достоверностью историю восстания 1916 года…» [Там же, 20]. Однако иные источники, например, записи участников и свидетелей восстания, которые еще были живы в ту пору, так и не были сформированы. Было проигнорировано и устное народное творчество, историческая память кыргызского и других народов Средней Азии и Казахстана. Полноценная объективная монография о восстании так и не вышла.

В последующие десятилетия существования Советского Союза плоть до его распада тема восстания являлась маргинальной. Лишь в многотомном академическом издании «История СССР с древнейших времен до наших дней», в томе «Россия в период империализма. 1900-1917 гг.», в разделе «Назревание революционного кризиса в годы войны» восстанию уделено немногим более двух страниц текста. В нем, разумеется, не оказалось никаких «открытий». Представлен устоявшийся взгляд на восстание как форму открытого выступления «против колониальной политики царизма». Не обошлось и без упоминания антинародной, предательской роли феодально-байской верхушки, мусульманского духовенства и буржуазных националистов-джадидов и алаш-ордынцев [Сидоров, Тютюкин, 1968, 618—621].

Выход фундаментальной монографии в условиях бурного роста национального самосознания, интереса к родной истории и одновременно официальных заявлений о возникновении «единой исторической общности — советского народа» вряд ли соответствовал интересам центральной и местных правящих элит и рассматривался как явно не своевременный.

Современная российская историография восстания

Российские историки за прошедшие четверть века крайне мало уделили внимание данному событию. Первым к этой теме в постсоветское время обратился В.Булдаков, который писал, что в движении «туземцев» присутствовали не столько религиозные черты, сколько русофобские, а действия повстанцев, не предоставив ни одного примера, приравнял к «кровавому ритуалу» [Булдаков, 1995, 23]. Вместе с тем он указал, что расправа, производимая, со стороны правительственных войск приняла «черты геноцида — наиболее крупного после армянской резни в Турции 1915 г.» [Там же, 23]. В другой статье автор признал, что ответственность за эскалацию насилия лежит на русских переселенцах и местной администрации [Там же, 68].

Имперский подход — одно из направлений в нынешней российской историографии. К этому направлению относится и публикация молодого московского историка А.Ганина [Ганин, 2008, 152-201]. В обширной фундированной статье, в основе которой лежит диссертация исследователя на соискание ученой степени кандидата исторических наук, успешно защищенная на истфаке МГУ им. М.В.Ломоносова в 2006 году [Ганин, 2006], Ганин именует восстание 1916 г. «туркестанским мятежом». Он решительно критикует как советских, так и авторов из государств Центральной Азии, при этом не останавливаясь перед расистским утверждением и указывая на то, что все они «почти исключительно выходцы из коренного населения Средней Азии и Казахстана». Именно они и пытаются «скрыть прежде всего этно-конфессиональную основу событий» и не желают признать, что летом-осенью 1916 года в Туркестане и Степном крае произошла «самая настоящая резня», а не национально-освободительное восстание [Ганин, 2008, 153]. «Выступление носило этно-конфессиональный и даже сепаратистский… характер» [Там же, 161].

Автор полностью принимает оценки буквально всех архивных документов, которые он впервые вводит в научный обиход. Вслед за этими источниками он именует восставших не иначе как «скопища», «бунтовщики». Не отказывается он и от конспирологической концепции: «Нельзя полностью исключать возможность участия германских и турецких агентов в подготовке мятежа» [Там же, 157]. В основе его статьи достаточно тщательное описание событий в различных районах. Однако Ганин не стремится к выяснению истинных причин восстания. Он решительно поддерживает действия правительственных войск, ибо «только суровые и беспощадные меры, принятые весьма быстро и могли подействовать на воображение туземцев, совершенно потерявших голову и вообразивших себя хозяевами положения» [Там же, 206]. Позицию Ганина по сути разделяет и А.Папазов, который раскрывает «особенности» военных операций. Статья является панегериком выдающимся административным способностям руководившего подавлением восстания туркестанского генерал-губернатора А.Н.Куропаткина [Папазов, 2012, 112].

Честь современной российской историографии спасла вышедшая в 2015 г. монография В.Булдакова и Т.Леонтьевой «Война, породившая революцию: Россия, 1914-1917 гг.». В ней главное внимание уделено психологическим факторам, которые сыграли, по мнению авторов, немалую роль в развале империи. В крайне небольшом разделе «Пробуждение окраин?» историки отмечают обострение в годы войны межэтнической ситуации в империи. Ее индикатором они считают повсеместный рост антисемитизма, распространение антинемецких, антипольских, антимусульманских настроений, повсеместной шпиономании.

Обращаясь к мобилизационной политике властей, авторы указывают, что ее «наиболее трагичным результатом стали события в Средней Азии и в Казахстане». Они пишут о случаях обоюдных жестокостей и зверств, ужасных последствиях восстания: «У Шамсинского перевала отрядом казаков было расстреляно 1,5 тысячи киргизов, в основном женщин, стариков, детей. Опасаясь репрессий до 300 тысяч казахов и киргизов бежали в Китай». Ссылаясь на А.Капеллера [Капеллер, 1997, 260], Булдаков и Леонтьева отмечают, что в результате подавления восстания погибло свыше 100 тысяч казахов и киргизов» [Булдаков, Леонтьева, 2015, 343].

Они констатируют, что и после подавления восстания «полностью стабилизировать ситуацию так и не удалось» [Там же, 344]. Вместе с тем, как видно из текста монографии, авторы отказались от применения таких терминов как «кровавый ритуал» и «геноцид», которыми Булдаков в 1995 году, как отмечалось выше, характеризовал действия правительственных войск при подавлении восстания.

Буквально накануне нынешней конференции, вышел из печати сборник докладов, представленных в виде статей, международной конференции, состоявшейся в Москве в сентябре 2015 года. Участники конференции из Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана, России, Таджикистана в своих докладах попытались осмыслить некоторые предпосылки, причины и уроки восстания.

К сожалению, сборник не содержит какой-либо вступительной обобщающей или иной статьи, которая позволила бы говорить об взглядах, которые объединили, или, напротив, вызвали разные оценки авторов этой собранных под одной обложкой книги, скажем прямо, под довольно неожиданным названием. Участники конференции, представившие свои доклады, в своих статьях игнорируют или не замечают выступления других участников, никак не выражают к ним своего отношения. А.Бахтурина (Москва, РГГУ) в статье «Управление в Туркестанском крае накануне и во время восстания 1916 г.» основное внимание обращает на непрофессионализм местной администрации и особенно несовершенную российскую систему управления краем. «Восстание 1916 года показало к каким пагубным последствиям может привести несогласованная деятельность различных министерств» [Цивилизационные аспекты…, 2016, 49]. А.Васильев (Москва, ИВ РАН) в статье «К вопросу о внешнем влиянии на события 1916 г.» и И.Баринов (Москва, ИМЭМО) в статье «Германская стратегия в Центральной Азии в годы Первой мировой войны» коснулись вопроса о причастности Османской и Германской империй к восстанию. А.Васильев, основываясь на анализе работ турецких историков и документах из российских и турецких архивов, отметил, что вряд ли возможно говорить о прямом или даже косвенном участии Турции в восстании. Он лишь отметил о достаточно ограниченном османском влиянии через паломников, совершавших хадж, останавливающихся по пути в Стамбуле, как и возможном влиянии на местное духовенство. «Внешний фактор (турецкий) не был основным мотивом участия в восстании, а являлся дополнительным стимулом для присоединения к нему» [Там же, 113]. Что касается Германии, то она, считает И.Баринов, вообще имела весьма «приблизительное представление» о регионе, в котором происходило восстание. Автор призывает исследователей к тщательной разработке «фондов германского МИДа, Генерального штаба…» [Там же, 118]. С.Абашин [Санкт-Петербург, ЕУ] в статье «Туземные чиновники и восстание» считает, что восстание безусловно было «антиколониальным и велось с колониальной властью, ее ставленниками и колонистами, переселенцами в ответ на решение этой власти, которое население считало для себя несправедливым и незаконным», но отмечает в то же время его «сложную природу».

Исследователь не считает нужным всю сложность восстания «сводить к антиколониальной борьбе». В восстании С.Абашин видит и отражение внутреннего конфликта, конфликта между социальными группами в среднеазиатском обществе, хотя и отмечает, что данная тенденция была явно не главной [Там же, 84]. Р.Почекаев [Санкт-Петербург, НИУ ВШЭ] в статье «Особенности взаимоотношений российской администрации Туркестана с Бухарой и Хивой во время восстания 1916 г. (политико-правовые аспекты)» констатирует, что восстание не повлекло «радикальных перемен в правовом регулировании отношений с ханствами Средней Азии», но конкретные действия имперской России еще раз продемонстрировали, что Россия фактически считает среднеазиатские ханства зависимыми территориями и допускает возможным в условиях чрезвычайной ситуации распространять на них отдельные имперские правовые акты и правовые режимы…» [Там же, 170]. Наконец, еще один российский автор Д.Аманжолова [Москва, ИРИ] обращается к проблемам «этнополитической мобилизации казахской интеллигенции» и отмечает, что формирование местной интеллигенции стали важными общественными сдвигами в состоянии всего казахского социума, которые «наряду с государственной политикой, предопределили характер, масштабы, состав участников и другие показатели восстания 1916 г.» [Там же, 137]. Тематика сборника продемонстрировала широкие возможности для дальнейшего изучения не только событий непосредственно касающихся восстания, но и целого ряда процессов и явлений в истории народов Средней Азии накануне крушения Российской империи. Вместе с тем, представленный здесь сборник статей, по нашему мнению, явно не стал историографическим событием, прорывом в исследовании трагедии 1916 года.

Вместо заключения

Восстание народов Средней Азии и Казахстана произошло буквально накануне крушения Российской империи и по своим масштабам, числу участников, охваченной территории может быть сравнимо лишь с польским восстанием 1863 г. Однако в отличие от последнего, оно не получило должного освещения ни в советской, ни в современной российской историографии. Можно и нужно говорить не только о трагических событиях 1916 г., но и о весьма драматических страницах истории их изучения. Хотя со времени восстания прошло уже сто лет, многие вопросы остаются открытыми.

Пожалуй, самый важный вопрос состоит в том, что мы крайне мало знаем о настроениях, целях, думах и задачах, которые ставили сами участники восстания, и его лидеры.

Современным исследователям, необходимо обратиться к исторической памяти кыргызского народа, других народов Центральной Азии, устному народному творчеству, организовать масштабную работу по устной истории, провести интервью с внуками и правнуками участников тех событий. Вполне возможно, что подобные исследования откроют источники, позволяющие дать новое понимание известных событий, что были представлены со стороны Российской империи.

Александр Локшин, к.и.н., с.н.с., Институт востоковедения, Российская академия наук, Москва, Россия.

Литература:

1. Абдрахманов Ю. Незабываемая годовщина (К 15-летию восстания в Киргизии // Советская

Азия. Кн. 5—6. Москва, 1931. — C. 170—175.

2. Божко Ф., Волин С. Восстание 1916 года // Сборник статей. Москва—Ташкент, 1932. — 98 c.

3. Бройдо Г. Восстание киргиз в 1916 г. (Мое показание прокурору Ташкентской судебной палаты, данные 3 сентября 1916 г.). Москва, 1925. — 29 c.

4. Булдаков В., Леонтьева Т. Война, породившая революцию: Россия, 1914—1917 гг. Москва, 2015. — 720 c.

5. Булдаков В. Имперские этнофобии. // Родина, 1995. № 7. — С. 20—24.

6. Булдаков В. Бунт // Родина, 2004. № 11. — С. 68—74.

7. Бройдо Г. Материалы к истории восстания киргиз в 1916 г. // Новый Восток. — М., 1924. — № 6. — С. 81—111.

8. Восстание 1916 года в Казахстане // Документы и материалы. — Алма-Ата, 1947. — 213 c.

9. Восстание 1916 года в Киргизстане. — М., 1937. — 169 c.

10. Восстание 1916 года в Средней Азии // Сб. док. — Ташкент, 1932. — 796 c.

11. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане // Сб. док. Под ред. А. В. Пясковского и др. — М., 1960. — 794 c.

12. Восстание 1916 года в Средней Азии. Тезисы Культпропа Средазбюро ЦК ВКП(б) и СаНИИР к 15-ой годовщине восстания // Правда Востока, 8 августа, 1931. — № 216. — С. 2—3.

13. Восстание 1916 года в Туркмении. Документы и материалы. — Ашхабад, 1938. — 317 c.

14. Ганин А. Оренбургское казачье войско в конце XIX — начале XX вв. // Рукопись диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. — М., 2006. — 532 c.

15. Ганин А. Последняя полуденная экспедиции императорской России: Русская армия на подавлении туркестанского мятежа 1916—1917 гг. // Русский сб. Исследования по истории России. — М., 2008. — С. 152—214.

16. Иноятов Х. Ответ фальсификаторам истории Советской Средней Азии и Казахстана. — Ташкент, 1962. — 198 c.

17. Исакеев Б. Киргизское восстание 1916 года. — Фрунзе, 1932. — 48 c.

18. Коршунова П. Зверская расправа царского правительства с повстанцами Ферганы: (Воспоминания очевидца) // Советское краеведение, 1936. — № 9. — С. 57—58.

19. Восстание 1916 г. в Средней Азии. Дневник А. Н. Куропаткина: предисл. П. Галузо // Красный архив, 1929. — Т. 3 (34). — С. 39—94.

20. Кшибеков Д. Клеветники и фальсификаторы истории народов Советского Казахстана. — Алма-Ата, 1961. — 31 c.

21. Меницкий И. О характеристике событий 1916 г. в Туркестане. По поводу статьи тов. Рыскулова. Восстание туземцев в Туркестане // Коммунистическая мысль. — Ташкент, 1926. — Кн. 2. С. 151—155.

22. Национально-освободительное восстание казахских трудящихся против царизма в 1916 г. Сб. воспоминаний и материалов, Каз. НИИ марксизма-ленинизма при крайкоме КП(б) К.: ред. Н. Тимофеев. — Алма-Ата, 1937. — 315 c.

23. Некрасов-Клиодт В. Реквизиция киргиз на тыловые работы в 1916 году: очерк. — Кызыл-Орда, 1926. — 16 c.

24. Новоселов К. Против буржуазных фальсификаторов истории Средней Азии. — Ашхабад, 1962. — 319 c.

25. Папазов А. Среднеазиатское восстание 1916 года и роль генерал-губернатора А. Н. Куропаткина в его подавлении // Вестник МГОУ.Серия «История и исторические науки». 2012. — № 2. — С. 101—112.

26. Рзаев Д. О фальсификаторах истории Советской Средней Азии. Фрунзе, 1962. — 44 c.

27. Рыскулов Т. Из истории борьбы за освобождение Востока // Новый Восток. № 6. 1924. — С. 270—274.

28. Рыскулов Т. Киргизстан. — Москва, 1935. — 59 c.

29. Сидоров А., Тютюкин С. Назревание революционного кризиса в стране // История СССР. Россия в период империализма 1900-1917 гг. Т. VI. — Москва, 1968. — С. 618—621.

30. Турсунбаев А. Против буржуазной фальсификации истории Казахстана. — Алма-Ата, 1963. — 112 c.

31. Турсунов Х. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. — Ташкент, 1962. — 427 c.

32. Указ Президента Кыргызской республики «О 100-летии трагических событий 1916 года» // «Эркин Тоо», 29 мая 2015 года. — № 50. — С. 1.

33. Усенбаев К. Восстание 1916 г. в Киргизии. — Фрунзе, 1967. — 326 c.

34. Чеканинский И. Восстание киргиз-казахов и кара-киргиз в Джетысуйском (Семиреченском) крае. Кызыл-Орда, Общество изучения Казахстана, 1926. — 76 c.

35. Фальсификаторы истории. Критика буржуазной историографии Средней Азии и стран зарубежного Востока / отв. ред. Хайрулаев М., Халфин Н. — Ташкент, 1985. — 181 c.

36. Федоров Е. Очерки национально-освободительного движения в Средней Азии. — Ташкент, 1925. — 80 c.

37. Шестаков А. Спорные вопросы о восстании в Средней Азии в 1916 г. // Коммунистическая мысль. — Ташкент, 1927. — Кн. 4. — С. 135—141.

38. Цивилизационно-культурные аспекты взаимоотношений России и народов Центральной Азии в начале XX столетия. 1916 год: уроки общей трагедии. / Сб. док. международной научно-практической конференции. — М., 2016. — 211 c.

Стилистика и грамматика авторов сохранена.
Добавить статью

Другие статьи автора

Еще статьи

X
Для размещения комментария авторизуйтесь